– Советники выполнили обещанное? – спросил Генрих, жадно слушавший рассказ старого моряка.

– Не знаю уж... Но восемь виселиц в тот день пустыми остались. Уверен, что потом казнили их потихоньку, где-нибудь в застенке. Слово словом, но как моряк вам скажу: отпускать таких людей совсем не с руки... А половина магистрата – арматоры, судовладельцы. Кто же из них сельдевую акулу в собственный рыбный пруд запустит?

– Магистрат вольного города Гамбурга всегда держит слово! – веско заявил Питер Штауфманн. – Им обещали сохранить жизнь, но не обещали вернуть свободу. Все умерли своей смертью, но к пиратскому промыслу ни один из них не вернулся.

Он впервые с начала разговора улыбнулся, вспомнив, как именно умирали помилованные пираты: сидели, скрючившись, в бочках из-под сельди с круглыми отверстиями, прорубленными в донцах для шей. Бесконечно долгие месяцы заживо гнили в собственных нечистотах...

– А в народе ходит слух, что Клаус счел слово нарушенным... – медленно проговорил шкипер. – И именно здесь всплывает время от времени со дна его обросший тиной и ракушками корабль – с мертвым экипажем и безголовым капитаном. Всплывает как раз в таком вот тумане. Мертвецы останавливают плывущие мимо суда – ищут, нет ли на них советников Гамбургского магистрата.

Старый моряк посмотрел на судовладельца более чем выразительно. Штауфманн сплюнул за борт и сказал неприязненно-официальным тоном:

– Вернитесь к своим обязанностям, герр Майзерн! Хватит рассказывать глупые страшные сказки. К тому же, да будет вам известно, я был избран в магистрат спустя четыре года после казни Клауса – и ко мне ваша история никакого отношения иметь не может. Ступайте!

Шкипер ушел. Герр Питер вновь сплюнул за борт – плевок бесследно канул в молочно-белых клубах тумана, пелена его стала заметно выше, медленно подползая к фальшборту. Качка исчезла совершенно.

Рассказанная старым морским волком история оставила неприятный осадок у арматора. Генрих, напротив, пребывал в каком-то радостном возбуждении.